Неточные совпадения
Вот какая громада
бедствий обрушилась ему на голову!
Слава Богу, поутру явилась возможность ехать, и я оставил Тамань. Что сталось с старухой и с бедным слепым — не знаю. Да и какое дело мне до радостей и
бедствий человеческих, мне, странствующему офицеру, да еще с подорожной по казенной надобности!..
Можете судить потому, до какой степени ее
бедствия доходили, что она, образованная и воспитанная и фамилии известной, за меня согласилась пойти!
Полтора года уже будет назад, как очутились мы, наконец, после странствий и многочисленных
бедствий, в сей великолепной и украшенной многочисленными памятниками столице.
И сама история только в тоску повергает: учишь, читаешь, что вот-де настала година
бедствий, несчастлив человек; вот собирается с силами, работает, гомозится, страшно терпит и трудится, все готовит ясные дни. Вот настали они — тут бы хоть сама история отдохнула: нет, опять появились тучи, опять здание рухнуло, опять работать, гомозиться… Не остановятся ясные дни, бегут — и все течет жизнь, все течет, все ломка да ломка.
Ему доступны были наслаждения высоких помыслов; он не чужд был всеобщих человеческих скорбей. Он горько в глубине души плакал в иную пору над
бедствиями человечества, испытывал безвестные, безыменные страдания, и тоску, и стремление куда-то вдаль, туда, вероятно, в тот мир, куда увлекал его, бывало, Штольц…
Там узрел Ломоносов сии мертвые по себе сокровища в природном их виде, воспомянул алчбу и
бедствие человеков и с сокрушенным сердцем оставил сие мрачное обиталище людской ненасытности.
Он чувствует в ней обыкновенное к
бедствиям соболезнование человечества, в моем рубле ощущает, может быть, мою гордость.
Если благоговение, то возможно человека возбудить на почитание соделателей его
бедствий: чудо, возможное единому суеверию.
Обратил взоры мои во внутренность мою — и узрел, что
бедствия человека происходят от человека, и часто от того только, что он взирает непрямо на окружающие его предметы.
— Не все еще исчезло; ты вооружаешь душу мою, — вещал он мне, — против скорби, дав чувствовать мне, что
бедствие мое не бесконечно…
Ужели сия грозная мачеха произвела нас для того, чтоб чувствовали мы
бедствия, а блаженство николи?
Какое преступление сделал бедный твой Петрушка, что ты ему воспрещаешь пользоваться усладителем наших
бедствий, величайшим даром природы несчастному — сном?
Но если, говорил я сам себе, я найду кого-либо, кто намерение мое одобрит, кто ради благой цели не опорочит неудачное изображение мысли; кто состраждет со мною над
бедствиями собратии своей, кто в шествии моем меня подкрепит, — не сугубый ли плод произойдет от подъятого мною труда?..
Управляющий, бывший вахмистр, которого Степан Аркадьич полюбил и определил из швейцаров за его красивую и почтительную наружность, не принимал никакого участия в
бедствиях Дарьи Александровны, говорил почтительно: «никак невозможно, такой народ скверный» и ни в чем не помогал.
— Ну, теперь
бедствия наши кончились; теперь пойдет всё благополучно.
Первое время, вместо спокойствия и отдыха, попав на эти страшные, с ее точки зрения,
бедствия, Дарья Александровна была в отчаянии: хлопотала изо всех сил, чувствовала безвыходность положения и каждую минуту удерживала слезы, навертывавшиеся ей на глаза.
Я узнал только, что он некогда был кучером у старой бездетной барыни, бежал со вверенной ему тройкой лошадей, пропадал целый год и, должно быть, убедившись на деле в невыгодах и
бедствиях бродячей жизни, вернулся сам, но уже хромой, бросился в ноги своей госпоже и, в течение нескольких лет примерным поведеньем загладив свое преступленье, понемногу вошел к ней в милость, заслужил, наконец, ее полную доверенность, попал в приказчики, а по смерти барыни, неизвестно каким образом, оказался отпущенным на волю, приписался в мещане, начал снимать у соседей бакши, разбогател и живет теперь припеваючи.
Именно такому
бедствию подверглись мы с Ермолаем в одну из наших поездок за тетеревами в Белевский уезд.
Года два спустя после моего посещения у Пантелея Еремеича начались его
бедствия — именно
бедствия. Неудовольствия, неудачи и даже несчастия случались с ним и до того времени, но он не обращал на них внимания и «царствовал» по-прежнему. Первое
бедствие, поразившее его, было для него самое чувствительное: Маша рассталась с ним.
Но ротмистр Яфф никакого удовлетворения от него не потребовал — он даже не встретился нигде с ним, — и Чертопханов не думал отыскивать своего врага, и никакой истории у них не вышло. Сама Маша скоро после того пропала без вести. Чертопханов запил было, однако «очувствовался». Но тут постигло его второе
бедствие.
В течение целых шестидесяти лет, с самого рождения до самой кончины, бедняк боролся со всеми нуждами, недугами и
бедствиями, свойственными маленьким людям; бился как рыба об лед, недоедал, недосыпал, кланялся, хлопотал, унывал и томился, дрожал над каждой копейкой, действительно «невинно» пострадал по службе и умер наконец не то на чердаке, не то в погребе, не успев заработать ни себе, ни детям куска насущного хлеба.
Но для охотника дождь — сущее
бедствие.
Ах, не все нам слезы горькие
Лить о
бедствиях существенных,
На минуту позабудемся
В чарованьи красных вымыслов.
Нельзя было думать и об Оренбурге, претерпевающем все
бедствия осады.
Скажу коротко, что
бедствие доходило до крайности.
Скажу вкратце, что сия осада по неосторожности местного начальства была гибельна для жителей, которые претерпели голод и всевозможные
бедствия.
Ночь прошла, и кровяные зори
Возвещают
бедствие с утра.
Туча надвигается от моря
На четыре княжеских шатра.
Чтоб четыре солнца не сверкали,
Освещая Игореву рать,
Быть сегодня грому на Каяле,
Лить дождю и стрелами хлестать!
Уж трепещут синие зарницы,
Вспыхивают молнии кругом.
Вот где копьям русским преломиться,
Вот где саблям острым притупиться,
Загремев о вражеский шелом!
И настала тяжкая година:
Поглотила русичей чужбина,
Поднялась Обида от курганов
И вступила девой в край Траянов.
Крыльями лебяжьими всплеснула,
Дон и море оглашая криком,
Времена довольства пошатнула,
Возвестив о
бедствии великом.
А князья дружин не собирают.
Не идут войной на супостата,
Малое великим называют
И куют крамолу брат на брата.
А враги на Русь несутся тучей,
И повсюду
бедствие и горе.
Далеко ты, сокол наш могучий,
Птиц бия, ушел за сине море!
Мысль потерять отца своего тягостно терзала его сердце, а положение бедного больного, которое угадывал он из письма своей няни, ужасало его. Он воображал отца, оставленного в глухой деревне, на руках глупой старухи и дворни, угрожаемого каким-то
бедствием и угасающего без помощи в мучениях телесных и душевных. Владимир упрекал себя в преступном небрежении. Долго не получал он от отца писем и не подумал о нем осведомиться, полагая его в разъездах или хозяйственных заботах.
Некоторые догадывались об истине и утверждали, что виновником сего ужасного
бедствия был сам Дубровский, движимый злобой и отчаянием.
Ночуя в одной комнате с человеком, коего мог он почесть личным своим врагом и одним из главных виновников его
бедствия, Дубровский не мог удержаться от искушения. Он знал о существовании сумки и решился ею завладеть. Мы видели, как изумил он бедного Антона Пафнутьича неожиданным своим превращением из учителей в разбойники.
Он прожил немного менее сорока восьми часов, призывая на Лонгрена все
бедствия, возможные на земле и в воображении.
Бывают нередко страшные и опасные минуты в морских плаваниях вообще: было несколько таких минут и в нашем плавании до берегов Японии. Но такие ужасы, какие испытали наши плаватели с фрегатом «Диана», почти беспримерны в летописях морских
бедствий.
Так кончилось крушение «Дианы», которое займет самое видное место в летописи морских
бедствий.
Непривычному человеку покажется, что случилось какое-нибудь
бедствие, как будто что-нибудь сломалось, оборвалось и корабль сейчас пойдет на дно.
Праздников два: один весною, немедленно после таянья снегов, называется Праздником Неуклонности и служит приготовлением к предстоящим
бедствиям; другой — осенью, называется Праздником Предержащих Властей и посвящается воспоминаниям о
бедствиях, уже испытанных.
Стало быть, если допустить глуповцев рассуждать, то, пожалуй, они дойдут и до таких вопросов, как, например, действительно ли существует такое предопределение, которое делает для них обязательным претерпение даже такого
бедствия, как, например, краткое, но совершенно бессмысленное градоправительство Брудастого (см. выше рассказ"Органчик")?
Не станем описывать дальнейших перипетий этого
бедствия, тем более что они вполне схожи с теми, которые уже приведены нами выше.
Но бригадир был непоколебим. Он вообразил себе, что травы сделаются зеленее и цветы расцветут ярче, как только он выедет на выгон."Утучнятся поля, прольются многоводные реки, поплывут суда, процветет скотоводство, объявятся пути сообщения", — бормотал он про себя и лелеял свой план пуще зеницы ока."Прост он был, — поясняет летописец, — так прост, что даже после стольких
бедствий простоты своей не оставил".
Глупов закипал. Не видя несколько дней сряду градоначальника, граждане волновались и, нимало не стесняясь, обвиняли помощника градоначальника и старшего квартального в растрате казенного имущества. По городу безнаказанно бродили юродивые и блаженные и предсказывали народу всякие
бедствия. Какой-то Мишка Возгрявый уверял, что он имел ночью сонное видение, в котором явился к нему муж грозен и облаком пресветлым одеян.
Не потому это была дерзость, чтобы от того произошел для кого-нибудь ущерб, а потому что люди, подобные Негодяеву, — всегда отчаянные теоретики и предполагают в смерде одну способность: быть твердым в
бедствиях.
Предместник его, капитан Негодяев, хотя и не обладал так называемым"сущим"злонравием, но считал себя человеком убеждения (летописец везде вместо слова"убеждения"ставит слово"норов") и в этом качестве постоянно испытывал, достаточно ли глуповцы тверды в
бедствиях.
И вот новое ужасное
бедствие не замедлило постигнуть город…
Если глуповцы с твердостию переносили
бедствия самые ужасные, если они и после того продолжали жить, то они обязаны были этим только тому, что вообще всякое
бедствие представлялось им чем-то совершенно от них не зависящим, а потому и неотвратимым.
Он строго порицал распоряжение, вследствие которого приезжий чиновник был засажен в блошиный завод, и предрекал Глупову великие от того
бедствия.
Грустилов присутствовал на костюмированном балу (в то время у глуповцев была каждый день масленица), когда весть о
бедствии, угрожавшем Глупову, дошла до него.
Дети, которые при рождении оказываются не обещающими быть твердыми в
бедствиях, умерщвляются; люди крайне престарелые и негодные для работ тоже могут быть умерщвляемы, но только в таком случае, если, по соображениям околоточных надзирателей, в общей экономии наличных сил города чувствуется излишек.
Однако глуповцы не отчаивались, потому что не могли еще обнять всей глубины ожидавшего их
бедствия.
А так как вопрос этот длинный, а руки у них коротки, то очевидно, что существование вопроса только поколеблет их твердость в
бедствиях, но в положении существенного улучшения все-таки не сделает.